Доедать не обязательно - Ольга Юрьевна Овчинникова

алая, как лакированная кровь. На бедре, чуть выше колена чернела татуировка змеи, обнимающая бедро, и точно такую, в различных интерпретациях Соня заметила у остальных. Змея была чёрной и располагалась на разных частях тела. Похоже, клеймение себя образом Анаконды, – судя по названию клуба, – служило неким идентификатором, позволяющим распознать «своих», причастных. У Ангелики и Даймона они тоже были. У всех были. Кроме Сони.

Ей тут же вспомнилась змея, набитая на плече мужчины, увиденная в первый день, в прихожей, когда он приставил её к зеркалу. Соня неловко обняла себя руками и тревожно огляделась по сторонам.

– Глор… Скажи, что их тут нет. Ни его, ни Ириски.

– Нашла себе прислугу, – отозвалась Глор обиженным голоском. – Сама выясняй. Что за манера такая: чуть что – сразу душить? Жизней не хватит, не будь мне прапрадедом кошьим Кат Ши!

– Да не дуйся ты.

– Опять об тебя коготь сломала, дурында… ом-ном-ном-ном.

Ребята с девчонками у костра болтали так задушевно, что Соня побоялась к ним подходить – села неподалёку, на коврик. «Ваниль, что ли?» – донеслось до неё брезгливое.

Не гонят – и ладно. У неё есть пропуск – она приехала с Даймоном, и все это видели. Ненормальные звуки в голове стихли, и уже это было облегчением.

Разговор между тем запестрел терминами и названиями мест, где проходили встречи.

– Да они супер там выступили! – вызывающе хохочет покрытая цветными татуировками девушка с пирсингом в носу, ушах и бровях. На голове красуются синие дреды – свисают колбасками ниже пояса. – Все первые ряды поучаствовали. Фонтаны крови! Вампир-шоу!

– А ты как режешь66? – молодой человек с тощей бородкой и усиками, подкожно улыбаясь, подсаживается к ней ближе.

– Я лайтовенько. Кровь, как цель, мне неинтересна.

– А что интересно?

Голенастые ноги и длинные руки парня напоминают паучьи лапы. Глаза томные, похож на дешёвку, – типичный хлыщ. Странное желание – держаться от него подальше – не покидает Соню. Про себя она даёт ему кличку – Паук.

– Мне больше интересно, какие эмоции я вызываю, – делится дредастая, строя глазки. – Мне говорят: «Ой, я думал, ты покромсала меня до мяса», а на деле ничего, только полосочки еле-еле.

– Я тут была у врачихи, – вклинивается в разговор белокурая девушка в маечке и облегающих шортиках. Её ноги и руки, включая открытые плечи, покрыты чёрными синяками и старыми шрамами. – Так она реально меня задолбала, пытаясь от мужа-тирана спасти. Еле убедила, что со мной всё в порядке. Косметолог тоже! Пристала с расспросами… Пришлось врать, что это массаж антицеллюлитный.

Худая девочка с каре, сильно шепелявя, говорит:

– Меня на работе со следами палили, пришлось на ходу сочинять. Спрашивали потом: «Как твоя аллергия? Как же ты так поцарапалась?» – и она заливисто смеётся, обнажая миру неровный частокол зубов, скреплённых брекетами. – Ты смотри, аккуратнее с врачами, а то настучат ещё куда.

Паук оценивающе смотрит и на неё, будто ему важно овладеть как можно бòльшим количеством девушек, а не какой-то из них конкретно.

Китаец меж тем убирает розги, отвязывает рыженькую и приземляет её на коврик. Помогает надеть толстовку с глубоким капюшоном, в который она прячется, уползая улиткой. Накрывает пледом. Сам неуклюже подходит к компании и, зыркнув на Соню, по-дружески спрашивает:

– Салфетки есть у кого?

Она невольно начинает улыбаться – этакая реакция, продиктованная выживанием в чужой стае.

– Там на столе, – говорит Гриша. – Резать будешь?

– Ага, – он так привычно кивает, будто резать человека ножом – это что-то обыденное. – Иголки ещё.

Соня вздрагивает, бросает взгляд на шрамы, белеющие на её запястье, и отводит глаза. Улыбка застывает гримасой.

Китаец находит на столе упаковку с бактерицидными салфетками, извлекает четыре – одну за другой – и возвращается к девушке.

– А я ножи не обрабатываю, – делится дредастая. – Тряпочкой протру – и готово, – она достаёт из кармашка нож, расчехляет его и, высунув кончик языка, заворожённо водит туда-сюда по лезвию пальцем.

– Мы стерилизуем, – пухленькая девушка, сидящая в походном кресле, переглядывается с той, что шепелявит. – Вирусняк, то, сё.

Дредастая косится на Соню, хмыкает и авторитетно заявляет:

– Расслабь булки. Тут не ванильные ясельки и не детский утренник. Кому суждено быть повешенным – тот не утонет67.

Она поддёргивает рукав, обнажая шрамированный рисунок змеи на предплечье68, – и аккуратным надрезом «дорисовывает» язык, который через несколько секунд начинает сочиться кровью.

Остальные молчат. Не «ясельки» же, сказано. Дредастая зажмуривается, присасывается к разрезу и, причмокивая, слизывает выступившие капельки, этой дегустацией будто подчёркивая свою репутацию тематика.

Со стороны озера к компании подходит Ангелика, позади которой следует худощавая девочка, которую та лупила на поркопати. Обе с мокрыми волосами, видно – купались. На тощем теле девочки проступают обширные синяки, алеют полосками кровоподтёки.

– Ого вы потемачили! – с видимым восхищением комментирует это дредастая.

– Да, – с нежностью отвечает та. – Ангелика меня понимает.

Дредастая водит носом и интересуется у Ангелики:

– Ух ты! Что за духи?

– Нравится? – отвечает та, через полотенце вороша волосы на голове. – Стойкий мужской аромат. Абелия и там что-то ещё то ли корейское, то ли китайское. С ферромонами. Представь – третий раз купаюсь, а они не смываются!

До Сони доносится знакомый до нестерпимости запах. Как можно более незаметно она поднимается с земли и ускользает к озеру, – длинная тропа, усыпанная сосновыми иглами и шишками, виляет между зарослями черничных кустов.

Овальное озеро со всех сторон окружено смешанным лесом. Сквозь прозрачную воду видно песчаное дно, где шустрыми стайками резвятся серебристые рыбки. Осока растёт островками и тут, и там, местами образуя целые заросли. И она не пластиковая. Она настоящая.

Слева берёза – сильно клонится к воде, почти касаясь её макушкой и создавая густой листвой некий занавес, – а справа и вдалеке лежит почерневший от времени ствол упавшего тополя, к которому привязана пузатая резиновая лодка. Соня прячется за берёзу, садится.

Спустя какое-то время на берег выходят двое: Паук и молодой пацан в черепахотортиловых очках. Соню, спрятанную за берёзой, они не замечают, и ей невольно приходится подслушивать «чисто конкретно мужские разговоры».

– Короче, тёлка тебя всегда будет тестить, ясно? – с заумным видом говорит Паук. – И твоя задача засунуть её в свои рамки, чтобы она не рыпалась.

– Тестить? – переспрашивает парень, то и дело поправляя сползающие с переносицы очки.

– Да, будет пытаться тебя задоминячить: принеси, купи, сделай… Будет проверять, что с тобой можно, а что – нет. Так вот, не прощай ей ошибок. Опоздала на минуту – шлёшь на хер. И не вздумай платить за неё. Тёлка всегда понимает, когда косячит, вот и наказывай, чтоб неповадно было.

– Слушай, – мнётся очкастый. – А зачем тебе столько девушек? Почему не выбрать одну? – прямо романтик какой-то.

– Ты прикалываешься? Что может быть лучше, чем две тёлки разной комплекции и внешки, которые сливаются ради тебя в единстве и страсти?

– Две сразу? – офигевает Романтик от картинки, воссозданной в воображении. Глаза за стёклами очков становятся круглыми.

– Синенькая тут реально жопастенькая, прям вот как надо, – Паук причмокивает языком, – топчик, вышак, десяточка69. И не морозится70, что немаловажно. Я подстроечку71 сделал и к вечеру её уломаю. Фаст без прожима72, короч. Главное презик не забыть, как с прошлой. Это был полный трэшак, реально! Так что запомни, – он отечески кладёт ладонь на тощее плечо Романтика. – Гондон всегда должен быть при тебе! Хоть под кожу его зашей!

– Да у меня есть, – тот ныряет пальцем в карман потёртых джинсов и, ничего не найдя, начинает судорожно себя обшаривать.

– Да сейчас-то не надо, – гогочет Паук.

– А ты, – прекратив суетиться, говорит Романтик, – знаешь женщину, которую Даймон привёз? Я её уже видел однажды.

– Это ваниль-то?

– Ты её знаешь?

– Слышь, – осаждает его Паук, делаясь вмиг суровым. – Ты на его самок рот не разевай. Себе дороже. Или дождись, пока он…

– Я понял, – тушуется Романтик. – Понял.

К счастью для Сони, которая так и остаётся незамеченной, они удаляются восвояси. Для неё становится очевидным, почему Паук так